Бижан Элахи

«Трахома». Отрывок

1.
чем была трахома,
если не вёдрами воды голубой в глазах Венеры?

2.
что, если не две груди Венеры
пара свинцом налитых саней, что триста волков тянут по снегу?

3.
мрамор духа под светом прожектора какое обезлюдил время!
время умрёт, чтобы возможность длилась вечно?
чтобы в закат, когда часы мои покажут жизнь вороны,
ожидание
обычаем было?
чтобы солнце
костром альпинистам было?
возможность пыль смести, возможность смерти.
должны под бомбёжкой полярные руки свои мы воздеть к лицу Венеры,
чтобы ладонями, в небо раскрытыми, взмолилась
безрукая статуя эта.
и намаз отчитать за всё человечество.
восточная ночь от чего-то прекраснее нефти, священнослужителей
горит,
ведь Будды глаз – искра, что вышка бросает на китайскую крепость.

возможность смести – эй, пыль! – и возможность смерти.
пусть будет пустыня да пустыня,
пусть вблизи луны одно пастушье дыхание навсегда болит,
а я буду в каждой вене своей влюблён.
я, у которого от двери к двери из всех мелодий сердечных кровь изливалась.
я, который
под шапкой свои звёзды ногтями как безумный исцарапал.
моя откровением полнилась шапка – откровением опасным
и пропавшими небесными собаками в обиде.
верность, благоуханная, по родной земле страдая,
кружила.
и так венец тяжёл был, что из двух ноздрей твоих самшитовые горькие чернила потекли.
сочини –
моя дорогая –
веко, любовь, трахому.
на дне души твоей сверкает
костёр альпинистов –
да.

перевод с фарси: Юлтан Садыкова

Share on FacebookShare on TumblrShare on VKShare on Google+Tweet about this on TwitterEmail this to someone

Форуг Фаррохзад

Самый сильный женский голос иранской поэзии – голос Форуг Фаррохзад (1935–1967), хрупкой черноглазой красавицы с обворожительной улыбкой и детской невинностью в душе, в пятнадцать лет вышедшей замуж за известного писателя Парвиза Шапура вдвое старше неё. То был несчастный брак, который вскоре распался, отняв у неё на всю жизнь возможность видеть сына – боль, с которой она так и не сможет сжиться. Сжигаемая внутренним пламенем, неуспокоенностью, она была всегда одинока: в родительском доме под суровым воспитанием отца-военного, в школе, где вместо того, чтобы поощрять пробуждающийся в ней литературный талант, над ним смеялись. Форуг всю дорогу не хватало тепла. Начала она с банально-сентиментальных стихов о любви, поразительно откровенных и больше напоминающих неконтролируемую лавину чувств, излившуюся на бумагу. Этими бурями она сразу привлекла к себе всеобщее внимание и заставила пунцоветь от смущения не одного литературного критика. Читать далее

Share on FacebookShare on TumblrShare on VKShare on Google+Tweet about this on TwitterEmail this to someone

Реза Барахани

***
кроме двух рук моих, двух глаз моих и губ моих,
кроме двух рук её, двух глаз её и губ её,
не знала ни одна душа живая в городе,
что я тысячу грёз из её сердца высосал.
не знала ни одна душа живая в городе,
что это дерево сухое
я создал.
не знала ни одна душа живая в городе,
что водопад стекла разбитого обрушился,
из руин сердца моего метнулась женщина,
из руин сердца её
мужчина бежал.
кроме сердец двух наших, ни в едином доме из домов,
не знала ни одна душа живая в городе,
что любовь –
убийство, что убийство любовь.
не знала ни одна душа живая в городе,
что любовь –
погибель, что погибель любовь.
теперь стою, нагой, посреди перекрёстка города,
мне исцеленья ни в едином доме из домов нет,
мне исцеленья ни в едином сердце из сердец прохожих нет,
мне исцеленье – в облаках над вершинами гор.
мне исцеленье –
в снегах.
стою, нагой, посреди перекрёстка города.
сыпься, облако, эй, сыпься, облако!..
реву,
мертво пусть сердце моё, дух не мёртв мой!
«сыпься, облако, эй, сыпься облако!»

перевод с фарси: Юлтан Садыкова

Share on FacebookShare on TumblrShare on VKShare on Google+Tweet about this on TwitterEmail this to someone

Мохаммад Мохтари

***
в ту ночь когда он впервые уснул на скамейке
в объятиях пыли,
никто не пустился искать его.
он так и жил бы, если б вернувшись однажды, не встретил
другие руины,
упавшие на его скамейку костями.
тысячу, может, ночей,
может тысячу лет уже
он бродит по миру, скамейки ищет.
и каждую ночь видит любовь, что раньше пришла.
дорожную скатерть развесила на ветвях ивы,
ждёт.

перевод с фарси: Юлтан Садыкова

Share on FacebookShare on TumblrShare on VKShare on Google+Tweet about this on TwitterEmail this to someone

Хушанг Ирани

(отрывок из главы «Enfant terrible» книги Юлтан Садыковой «Иранская поэзия изнутри»)
youltan-about-khoruse-jang

В 1948 г. в Тегеране в мастерской художника Джалиля Зияпура образуется кружок «Боевой петух». Помимо Зияпура, туда входят поэт Манучехр Шейбани, драматург и критик Хасан Ширвани, а также прозаик и поэт Голамхосейн Гариб. Первые годы деятельности «Боевого петуха», избравшего своей эмблемой рисунок Зияпура (на самом деле, практически скопированный с петухов Пикассо), не оправдывают столь громкое название. Однако в 1951 г. к одноимённому журналу, выпускаемому группой, примыкает enfant terrible Хушанг Ирани, первый иранский поэт-дадаист, вместе с тем сюрреалист, вместе с тем кубофутурист, полиглот, исследователь индийской философии, любитель санскритской литературы и художник, называющий свои рисунки «дизайнами». Читать далее

Share on FacebookShare on TumblrShare on VKShare on Google+Tweet about this on TwitterEmail this to someone

Форуг َФаррохзад

«Уверуем в начало холодов»

и это я.
женщина, которая стоит одна
на пороге холодов,
на пороге осознания
запятнанной сущности земли,
обыкновенного печального
отчаянья неба
и бессилия
этих цементных рук…
время прошло.

время прошло,
и четыре раза часы пробили.
четыре раза.
сегодня первый день месяца Дэя.
я знаю тайны времён года
и понимаю шёпот мгновений.
Спаситель спит беспробудно в могиле.
земля, земля гостеприимная –
обещает покой.

время прошло.

четыре раза часы пробили.
на улице
поднимается ветер.
а я думаю о том,
как происходит опыленье у цветов.
о бутонах на худых стебельках малокровных,
об этой поре, изморённой, чахоточной.
мужчина
идёт мимо мокрых деревьев,
мужчина, у которого по шее
с двух сторон нити вен голубые,
словно мёртвые змеи,
тянутся вверх и в висках стучащих
повторяют одно лишь из крови слово –
«привет»,
«привет»…
а я думаю,
как же цветы
опыляют друг друга…

на пороге холодов,
в траурном кругу зеркал,
в скорбном слёте пережитков выцветшего прошлого,
в грузный урожаем недомолвок безмолвный закат,
как можно кому-то, кто так уходит
смиренно,
тяжело,
ища приют,
приказ отдать: «стой»? как можно тому
мужчине сказать, что он неживой, что он никогда
и не жил?.. Читать далее

Share on FacebookShare on TumblrShare on VKShare on Google+Tweet about this on TwitterEmail this to someone

Голамреза Борусан

Из «Элегии дереву, павшему на бок»

его улыбка показывала часов девять.
когда он говорил,
синело небо.
даже красило руку.

рёв такой, что мы не поняли,
был изо рта у него?
из-под ворота?

цветок подсолнуха,
я никогда твой рот не видел таким чёрным. Читать далее

Share on FacebookShare on TumblrShare on VKShare on Google+Tweet about this on TwitterEmail this to someone

Переводы Юлтан Садыковой в литературном журнале «Урал»

%d1%83%d1%80%d0%b0%d0%bb

пепел, что остался от тебя,
дремлет на моей груди.
он всё ещё жжёт,
жжёт меня всё ещё.
тело мёртвой газели
несут на руках по улицам
босоногие мужчины
и молятся.
(Реза Барахани, «Ветер и пепел»)

Подборка стихотворений Ахмада Шамлу, Резы Барахани, Бижана Элахи, Ядоллы Ройяи, Фируза Наджи и других иранских поэтов в августовском номере литературного журнала «Урал».

Читать в Журнальном зале

Share on FacebookShare on TumblrShare on VKShare on Google+Tweet about this on TwitterEmail this to someone